часть 51

серия 128

«Сеньор Мора, поймите, процесс Террамоды против Экомоды еще не окончен. Судья окончательного решения еще не вынес и присутствие Беатрис Пинсон на данном этапе нам необходимо! Именно она может подписать отказ от всех прав на Экомоду!» -

напористый адвокат энергично выплескивал из себя слова. Все внимательно всматривались в лицо Николаса: как он отреагирует?

Все... кроме одной пары глаз. Армандо вообще не смотрел на него – в ее скорое возвращение он не верил... И оказался прав. Досадливо передернувшись, Николас склонился к адвокату – вроде бы Бетти была права в своем нежелании возвращаться, он это знал лучше, чем кто-либо – но плюнуть на фирму он не мог: столько времени он своей игрой на бирже держал ее на плаву – и теперь видеть, как она столь бесславно гибнет...

Но выбора у него не было совершенно – и он ринулся в бой: «Неужели, сеньор адвокат, так сложно понять, что Бетти сможет вернуться только на следующей неделе?»

«Где сейчас доктор Пинсон?» - не выдержав этой игры, рявкнул Даниэль – какие, к черту, манеры, если над ним издевается прямо в лицо этот плюгавенький недоумок? Финансовый гений? Да чтоб его вместе с талантом... Наверно, большей неловкости Николас не испытывал за всю свою жизнь – и его пальцы нервно забарабанили по столу, а взгляд метался по столу, как крылья попавшей в силок птицы:

«Простите, но я не вправе этого сообщить!»

«Конечно!» - вновь вступившая в бой Марсела меряла уничтожающим взглядом и без того мечтавшего провалиться сквозь землю Николаса –

«Мы это узнаем только тогда, когда эта проходимка отсудит нашу фирму, не так ли?»

Армандо растерянно переводил глаза с одного на другую... Переубеждать того, кто не хочет быть переубежден? К чему? Он знал, был уверен, что Беатрис не возвращалась не из-за фирмы, был уверен, что причиной тому был только он – и знал, что и Марсела это понимает. И произнося свои жестокие слова, задеть пыталась не столько Николаса – сколько его, Армандо.

И он молчал, зная по опыту: слова тут бессильны. Она должна сама пережить свое страдание..

«Нет!» - не поднимая головы Николас повернулся в сторону Марселы –

«Вы все не так понимаете!» Интересно, а что еще ему оставалось говорить в таком вот положении? Обернувшись к Роберто и возвысив голос, так, чтобы и остальные смогли полностью его услышать, Даниэль деланно усмехнулся: «Да они нарочно тянут время! Они думают, что за это время мы смиримся с потерей нашей фирмы! Я понял их цель: они просто хотят подмять под себя нашу компанию!»

Ненавидящий взгляд, коим она одаривала сидевшего визави Николаса, добавил Марселе лет 20:

«Да это не цель, это – уже свершившийся факт!» И, кинув на брата жесткий взгляд, закончила: «Планы сеньоры Пинсон и сеньора Моры увенчались полным успехом!»

Армандо все еще молчал – и только скептический взгляд скользил по лицам заходившихся в отчаянной злости брата и сестры. «Да не возьмет Бетти чужого! Вы ошибаетесь!» - несомненно, Николас уже самому себе напоминал изрядно заезженную пластинку. И все равно это было безнадежно (да, убедить в чем-то людей, вбивших себе в головы прямо противоположное суждение, не удосужившись ознакомиться с деталями проблемы, или не желаюших обращать на эти детали внимания – сизифов труд), но Николасу не оставалось ничего другого.

Пока не оставалось. И печальная реальность не замедлила проявиться. В унисон с презрительным пожатием плеч Марселы раздался раздраженный голос ее брата: «Она отказывается появиться в компании – и этим только усугубляет наши подозрения!» Николасу осталось только пожать плечами – потому что возражать против этого было нечего. Да и глупо – ничего нового он все равно уже не скажет...

«Сеньор Мора, мы передаем через Вас вполне ясные и недвусмысленные послания сеньорите Пинсон!» - Роберто надоела эта бессмысленная грызня – и он решил взять разговор в свои руки. Ненадолго. «Что ж, спасибо, что зашли!» Николас продолжал сидеть на месте, растерянно оглядываясь – он просто как-то не привык, что заседания могут заканчиваться вот так... Но его непонимание длилось несколько секунд и, пожав плечами, он встал:

«Что же, понятно! Я пошел...» И вскочил, едва не опрокинув стул – бдящий Марио, успев его подхватить, избавил членов Совета от немузыкального грохота падающего стула. И заодно спас себя – от телесных повреждений. «Только не спешите осуждать Бетти!» - пятясь к двери, он предпринял еще одну, на этот раз самую последнюю, но еще более бесплодную попытку хоть что-то объяснить членам Совета, –

«Она – честный человек. И я все еще к вашим услугам – если вы захотите ей что-то передать!» Марио продолжал держать стул одной рукой: кто его знает, вдруг решит сесть обратно?... Спокойная безнадежность во взгляде Армандо, с которой он смотрел на все еще тщившегося что-то предпринять в защиту Бетти Николаса, говорила лучше всяких слов: он уже ни во что не верил. Ни в добрые чувства членов Совета, ни в возможность быстрого возвращения Бетти, ни в ее любовь... Пожалуй, только в ее порядочность. Ее – а не Николаса... «Передайте ей...» - она просто не могла не оставить за собой последнее слово – и Николас перевел взгляд на Марселу –

«Передайте, что мы не отдадим ей свою компанию без боя!» Если бы взгляды могли убивать... да еще на расстоянии... Не только Бетти и Николас лежали бы уже поверженные: этот взгляд был бы способен обратить в руины пол-Боготы... «Пусть нам ничего о ней слышно – но она очень скоро услышит о нас!» - выплюнув последние слова, Марсела продолжала буравить Николаса кинжальным взглядом. Но он выдержал этот взгляд – и даже без особого напряжения:

«Что ж, сеньорита, я передам ей это.» И, выскочив за дверь, сомкнул за собой створки. Марио не спускал с друга внимательных, напряженных глаз – его срыв никому сейчас не был нужен. Но опасался он напрасно – сейчас – проводив глазами друга Беатрис, Армандо, словно ему не для чего стало держаться прямо, опустив голову, поник в кресле. Ничто не нарушало воцарившейся тишины – только звенящее напряжение, осязаемое настолько, что кажется, ножом можно резать – да немилосердный взгляд Даниэля, которым он одарил своего несостоявшегося зятя – камнем повисли в похожем на бомбу с замедленным действием офисе.

«Нет, папа, никто не сможет меня спасти – я и так всем должна!» - носясь мимо лифта взад-вперед, как электровеник... ну хорошо, электрометелка, не отрывая уха от телефона, фонтанировала отчаянием и нетерпением Патрисия. Она ждала Николаса. Который – вот негодяй и подлец – смел задерживаться! Но Патрисия, отыскав в себе явную схожесть с Пенелопой, готова была на подвиг: ждать Николаса столько, сколько понадобится... тем более, заняться ей все равно было нечем – телефон и так скоро вскипит от ее темперамента. «Так что я опять вынуждена просить в долг у тебя!» - глубокие воды отчаяния грозили полностью поглотить прекрасную длинноногую блондинку, которой никто не спешил придти на помощь – ни ее папа, ни прячущийся сейчас за углом от своей обольстительной феи Николас (нет, не уговаривайте меня, не уговаривайте – материальные проблемы способны остановить на взлете даже такое чистое чувство, как у Николаса к Патрисии – и позволить продолжить этот полет, едва с материальной частью будет покончено. Все мы немного – финдиректоры. Что уж говорить о Николасе, сделавшим это своей профессией? Он же читать учился по банкнотам...) –

«Папа, ну помоги хотя бы советом! Что же мне делать? Мне надо заплатить банку, они заблокировали мою кредитку, или надо перехать в более дешевую квартиру – или остаться в этой квартире – но лишиться кредитной истории!» Дослушать «Плач Ярославны по безвременно ушедшим деньгам» Николасу не дали как всегда вездесущие Сандра и Мариана. Девушки спешили на свои рабочие места, обсуждая проблемы правомочности Патрисии закатывать скандалы Николасу – и причины, побудившие последнего притащить Пати цветок – как вдруг прямо перед собой увидели умоляющую физиономию предмета их наинтереснейшего разговора и жест, котороый почти во всем мире означает «не говорите громко и не выдавайте меня!» Не пискнув, секретарши замерли на месте, не слишком дружелюбно глядя на Николаса – как смел он принести цветок их врагу?! Воспользовавшись секундным перерывом в прениях,

Николас взмолился: «Пожалуйста, спасите меня!!!» Мариана прищурилась: от чего, интересно? И как? Он все объяснит – но сначала надо вызвать ему лифт... Ага, и дать ключи от квартиры, где деньги лежат – ясно читалось на лицах девушек – он еще смеет взывать к их сочувствию?! Когда сам... «Николас, у Вас что, проблемы с Патрисией Фернандес?» - сдерживать любопытство всегда было тяжким трудом для а) женщин, б) секретарей, в) женщин-секретарей. Отбросив в сторону 4 категорию любопытных особей, включающую в себя все остальные составляющие человечества, необходимо отметить, что и Сандра, и Мариана – идеально вписывались в первые 3 – потому и степень любопытства у них была тройной – и сейчас ей требовалось бросить немного пищи. Так неужели у Николаса проблемы с Патрисией? «С Пати?» - похоже, искусством верчения ужом на сковородке Николасу предстояло овладеть в совершенстве уже сегодня, сейчас – «Никаких проблем нет. Это у нее со мной – есть. Она ненавидит Бетти – следовательно, меня...» Ага, и именно поэтому Николас принес ей цветы – для смягчения ненависти в адрес Бетти? Ну-ну... Но подобные мелочи не смутили Нат Пинкертонов экомодского разлива – и они согласно покачали головой: да она и их ненавидит – за компанию.

Николас немного воспрял духом – объяснить оказалось проще, чем он думал – и продолжил гораздо более уверенно: «Она вообразила себя Джеймсом Бондом – и постоянно нападает на меня, как на друга Бетти. Пожалуйста, лифт!» «Конечно, одну минуту!» - Мариана мило ему улыбнулась (враг моего врага – мой друг) и резво побежала вызывать лифт – ну нельзя же дать погибнуть этому милому молодому человеку – да еще и от рук ненавистной красотки...

«Понимаешь, папа, если я не заплачу долг по кредитной карточке – то адвокаты банка придут прямо сюда, в Экомоду – и наложат арест на мою зарплату!» - жалобно-визгливый, с высокими нотками сварливости, голос Пати разносился на весь этаж – и был также привычен, как солнце в июле.

Этот жалующийся на несправедливости судьбы, давно забывший, что такое спокойный разговор, голос, являлся теперь частью неотъемлемого антуража компании, чем-то вроде бесплатного музыкального приложения... И скорее всего, если бы это сопровождение умолкло хоть на один день – окружающие почувствовали бы себя не в своей тарелке гораздо быстрее, чем если бы не прозвучали голоса Марселы или Армандо – настолько прочно был он слит в их сознании с нормальной рабочей обстановкой родной фирмы. И пока они его слышали – они могли быть уверены: с фирмой все в порядке, «в Багдаде все спокойно», зарплата будет вовремя – и как всегда, явно недостаточна для нормальной жизни...

«Кстати, я звоню с обычного телефона! Мой мобильный давно отключили. За неуплату! Папа, меня обложили со всех сторон!» - увлекшись перечислением своих проблем, Пати несколько вышла из роли несправедливо обиженного всеобщей несправедливостью ангела с крылышками – и возмущение в ее голосе явно свидетельствовало о близком знакомстве с интонациями рыночных попрошаек. Но глаза ее оставались все такими же зоркими, а уши, как и прежде, были способны улавливать звуки на расстоянии нескольких километров – и по всем направлениям... И возможность убедиться в этом представилась ее врагам и поклоннику (который уже и сам был совсем не рад, что пребывал в этом звании) буквально минуту спустя.

«Сандра, прикрой меня своим телом!» - эта оригинальная просьба, которую изрек Николас в ответ на призывные жесты Марианы из подошедшего лифта, немедленно возбудила в потенциальной жене несуществующего баскетболиста чувство сестринской любви – и, заслонив собою незадачливого друга нежно любимой Бетти, она двинулась, с грацией объемного буфета, прямо на вожделенную цель, изо всех сил стараясь показать, что то, что болтается у нее с правой стороны - всего лишь дамская сумочка замедленного действия...

«Папа, если ты не раскошелишься сейчас – то очень скоро потратишься на мои похороны!...» - вполне возможно, что окончание пламенной речи Патрисии было еще более впечатляющим и способным неотвратимо пронять отцовское сердце куда успешнее, чем середина – но увы, узнать этого было не дано никому - и оно бесследно кануло в туманной неопределенности сущего... как только чувствительные уши Патрисии и зоркие, как у своровавшего сметану кота, глаза зацепились за «чемодан без ручки», который пытались вывести за пределы ее досягаемости Сандра и Мариана. В момент позабыв выученную речь, она приняла стойку бойцового волка перед схваткой с тигром:

«СТОЯТЬ!» Прапорщики всех видов войск всех стран мира, трепещите! Нет, можете даже зарыдать: вам всем никогда не добиться той громкости, той внутренней силы и той непоколебимой выразительности в этом коротком и емком слове, которыми был наполнен этот краткий приказ! «Стоять!» - перед этим криком и бешеным взглядом полыхнувших беспощадностью гильотины яростных глаз замерло все живое... в приемной. «Стоять!» - нечеловеческий возглас обратил всех действующих лиц этого трагифарса в коллекцию неподвижных скульптур, из которых самой живой оставалась разъяренная фурия в образе уже около часа отнюдь непрекрасной блондинки.

«Папа, я перезвоню тебе потом, как только разберусь кое-с кем здесь!!!» - оборвав разговор, Пати ринулась на врагов с решимостью пантеры – и явным намерением разобрать этот злосчастный «чемодан» до последнего винтика... Выкинув из лифта оцепеневшую, не оказавшую ни малейшего сопротивления, Мариану, Патрисия впечаталась между открытых его дверей и разрезала надвое Николаса бритвенным взглядом решившихся на убийство глаз:

«Куда это ты сейчас собрался, ЖАДНЫЙ МЕРЗАВЕЦ?» «И тебе тоже всего хорошего...» - улыбка у Николаса получилась глуповатой (а как, интересно, можно еще улыбаться, если попал с такую идиотскую ситуацию? Тут уж как ни улыбайся – все равно будешь выглядеть ослом на прогулке...), но он храбро попытался проникнуть в лифт. Не тут-то было! Не заботясь более ни о приличиях, ни о вероятности широкомасштабного, унизительного для всех сторон скандала, ни даже о том, кем же она будет выглядеть в подобной ситуации, насильно пытаясь удержать мужчину, который в глазах всех связан с другой – и каким сплетням она дает пищу таким поведением, Патрисия скалой встала в дверях лифта, и, подняв ногу так высоко, как только это позволяла ей ее коротенькая юбочка, больше похожая на широкий пояс, продолжила все на тех же децибелах: «Что, зашел сюда, чтобы заграбастать то немногое, что еще от вас осталось?» Храбрых мужчин видно сразу – и издалека. Очень храбрых мужчин – тоже. И Николас... ах нет, простите, для того, чтобы определить степень его храбрости, не возбраняется воспользоваться биноклем...

Хотя, будем же справедливы: хорошо говорить о храбрости, стоя перед врагом. Или на ринге. Или в минуту опасности на войне, или перед лицом сил природы...

Но Николас столкнулся с куда более опасной ситуацией: женщиной-мстительницей на тропе священной войны за попранную любовь!... Финансовую любовь... В момент стойкого и продолжительного финансового кризиса... Нет, что ни говорите, а тут испугается самый храбрый и непобедимый герой. Даже если он – бессмертный! Бессмертным николас не был категорически. Поэтому ничего удивительного в том, что он постарался спрятаться за высокой спиной Сандры, не было... тем более, что он не сбежал – а провел стратегическое отступление в ожидании более удобного места дислокации. Сандра, правда, не особо оценила всей военной мудрости вышеозначенного маневра, но предавать друзей своих друзей было для нее неприемлимо, а тушеваться перед Патрисией – тем более, поэтому, не тратя времени на такую ерунду, как обдумывание плана действий, она грудью (повторяю, грудью!) ринулась на врага:

«Как ты смеешь так разговаривать с хорошим человеком?!» Кого эта дылда называет хорошим человеком? Да она понятия не имеет, что сделал этот мошенник!!! Возмущение Пати было так велико, что захлебнувшись негодованием, она совершила ту ошибку, которая стоила ей всей битвы: не заметила бывшего «любимого», на четвереньках, по-собачьи просочившегося в лифт прямо между ее прекрасными, но на сей раз не к месту длинными, ногами!

В ту же секунду, углядев, что «чемодан», наконец, находится в предназначенном ему месте, Мариана навалилась на Патрисию, все еще торчавшую в позе сатира на охоте меж дергающихся от напряжения дверей лифта – и одним героическим усилием выдрав ее оттуда, продолжала держать ее в стороне от отъезжающего Николаса. «Пока!» - и подчиняясь нажатию кнопки, двери лифта медленно закрылись... Но подождите расходиться, занавес еще поднят, декорации на месте – а стало быть, действие продолжается! И визг вырывающейся из последних сил Пати служил тому недвусмысленным подтверждением: «Он бежит как крыса с тонущего корабля!!!»

Если она продолжит в том же духе, то Сандра ей все волосы повыдергает! Две женщины, горящие одним высоким желанием - с наслаждением подраться... О! Это было невероятное, потрясающее зрелище: Сандра рвалась в бой с неистовостью молодой африканской львицы на пробной охоте... Пламенный порыв, правда, достойный всего чего угодно, но только не восхищения... Так как рваться в бой с противником, которого держат столь мертвой хваткой, какой держала Пати Мариана – по меньшей мере недостойно...

Впрочем, до рукоприкладства дело не дошло, ибо Сандра, хоть и пламенела всеми оттенками негодования, все же не решилась напасть на повязанного врага. Как бы ни было ей жалко... Так что поединку было суждено обрести свое продолжение исключительно в словесной баталии. Что, учитывая словарный запас и темперамент противоборствующих сторон, было не так уж и мало, но несомненно, куда менее зрелищно, чем «бои без правил», которых так жаждали их одухотворенные возможностью поскандалить натуры...

Так что, попытавшись вырваться из рук ненавистной Марианы, но, потерпев провал, Патрисия всю свою энергию выплеснула в почти рычании: «Ах, так?! Все ясно: вы – сообщницы этого грязного жулика и его уродливой невесты! Верно?!!!» Ответить никто не успел, потому что именно в этот миг случилось то, чего никто не мог ожидать: двери лифта, на котором только несколько минут назад уехал Николас, внезапно отворились – и глазам изумленной и вдохновленной перебранкой публики предстал... Николас! «Я нажал не на ту кнопку...» - кажется, вид безгранично любимой женщины, вырывающейся из крепких объятий заклятой подруги, нисколько не удивил его и даже не огорчил ни на секунду.

Жизнерадостно послав ей воздушный поцелуй, он наконец, скрылся с поля боя, на прощание удостоив всех своего обычного «Чао»... Видимо, изумление от его вторичного явления пред свои очи так сильно подействовало на Мариану, что она, наконец, ослабила хватку, выпустив кричащую вслед лифту «Трус!!! Предатель!!!» Патрисию, и та, отлетев от нее сразу на приличное расстояние (несомненно, второй раз повторять свою ошибку и приближаться к ним близко Пати не собиралась никогда), продолжила то, от чего оторвал ее портрет Николаса в обрамлении дверей лифта: зарычала тем страстнее и громче, чем больше понимала – ничего это рычание ей не даст... «Не смейте меня трогать!!!»

Нет, Сандра еще тоже не успела остыть, тем более, что сейчас Пати больше не была беспомощна. Поэтому, выставив наперевес грудь, рост и копну черных волос, она снова приняла боевую стойку: «Да! Мы сообщники Николаса и Бетти! И что?! Что дальше?! А ну иди сюда!!!» Мариана еле успела схватить ее за руку. Бедная девушка! Ибо удержать 1.80 подруги было бы делом куда более трудным, чем куда более изящную Пати. Впрочем, у Сандры еще сохранялись остатки здравого смысла – и она осталась на месте, повинуясь сигналу подруги. «Да тебе только мужиков отпугивать своим видом! А меня не запугать!» - выплюнув эту донельзя обидную для противницы фразу, гордо встряхнув растрепанной в баталиях головой, Патрисия, развернувшись, начала отход на свое рабочее место, весьма справедливо рассудив, что спорить с этими двумя Уродками – только время терять. Что бы это ей дало? Уж во всяком случае, деньги с этой стороны бы точно не появились... Отодвинув за себя задохнувшуюся от возмущения подругу, Мариана задорно съехидничила вслед удаляющейся гриве белокурых волос: «Не надо судить о людях по себе!» Патрисия обернулась лишь на секунду:

«Вы – глупые курицы! Безнадежные старые девы!» И скрылась за поворотом, оставив противниц бессильно потрясать вослед кулаками – или мучительно напрягать мозговой аппарат в поисках если не достойного аргумента, который сразит эту пергидрольную Барби наповал, то хотя бы меткого и неизбитого в многомесячных офисных баталиях ругательства. Но все, на что они оказались способны – банальное «Зараза!» Что ж, лучше, чем ничего... Но, может, лучше все же ничего, чем это?... «А я согласен с Марселой!» - жесткий голос Даниэля прорезал тишину зала.

Окинув взглядом своих собеседников, на секунду задержал взгляд на сестре: ее бледное, суровое лицо было сейчас больше похоже на каменную маску, и только в глубине глаз билось черное отчаяние – она теряла все, что только было ей дорого на этом свете...

«Мы не можем спокойно сидеть и ждать, пока она соблаговолит вернуться. Ее намерения нам ясны!» - прежде всего он пытался убедить в своей точке зрения Роберто. Остальные, он был уверен, сделают так, как скажет Роберто. Кроме Армандо... Но что такое теперь Армандо? Кто будет обращать на него внимание? Тем более сейчас, после этого скандального появления на совете...

Убедившись в пристальном внимании к его словам со стороны Роберто, Даниэль повернулся к остальным присутствующим: «Господа! Время действовать!» Вот чего не ожидал оратор, так это того, что первым на его слова откликнется Армандо. Но, очнувшись от того состояния полной апатии, в которой он пребывал после ухода Николаса, бывший президент, горько улыбнувшись самому себе, все-таки решил ответить Даниэлю, не понимая, как тот сам не может постичь, что то, что он предлагает – не выход: «Пойми, нам не по чину поднимать хвост на Бетти. Все козыри у нее в руках!»

Он понимал, что его слова ничего не значат. Но это же так очевидно, что... «А Вашего мнения здесь никто не спрашивает, доктор Мендоса!» - услышав этот наполненный сарказмом голос, Армандо поднял глаза: осуждающие взгляды в унисон с оскорбительным тоном Даниэля, окружали его со всех сторон. Только Марио... но они в одной лодке... И Марсела... она не смотрела на него, ее взгляд не буравил ее, обвиняя во всех грехах, она вообще никого сейчас не видела, застывшим взглядом измеряя глубину той пропасти, на дне которой оказались все они...