|
часть 50
серия 128
БОГОТА
Прекрасное утро принесло и неожиданный сюрприз Экомоде: Патрисия оказалась на месте, когда там появилась Марсела! Естественно, не дав ей и шагу ступить от лифта, Патрисия тут же выпалила самый животрепещущий вопрос: «Как вчера все прошло с Армандо?»
Пожав плечами, в костюме, таком же черном, как и непросветный мрак, владеющий ее душой, Марсела взглянула неживыми глазами: «Как всегда. Ничего нового... Он здесь?»
«Еще не пришел...» - ответ, в сочетании с гримасой оскорбленной невинности, прозвучал так, что можно было подумать, что перманентно плохое настроение бывшего босса чем-то задевало Патрисию лично.
«Странно...» - глаза не оживали, но тревога потихоньку прогоняла абсолютную неподвижность из их черной глубины – «Обычно он приходит рано...»
Она снова взглянула на подругу: «Роберто, Маргарита и Даниэль скоро будут здесь...»
«Сандра, Армандо уже пришел?» - эхом прозвучал вопрос появившегося из кабинета Марио.
«Нет, еще нет, доктор». - обе секретарши теперь посмотрели на него.
«Странно...» - Марио и в самом деле был удивлен: непохоже на Армандо. То клещами его из Экомоды не вытащишь, а то...
Додумать до конца он не успел, потому что, взглянув налево, наткнулся на самые холодные в мире, беспредельно ядовитые, черные глаза. И чуть менее ядовитые, но оттого казавшиеся еще более холодными, глаза Патрисии.
«Привет, Марси!»
Смерив его уничтожающим взглядом, не удостоив даже словом, Марсела развернулась – и исчезла в кабинете президента.
Не глядя на подругу, но одним коротким движением показав, что, несмотря на все различия между ними, они все же очень близки друг другу – Патрисия также смерила его взглядом, вмиг заставившим его почувствовать себя кем-то очень похожим на мерзкого слизня... И, так же не произнеся ни одного звука, встряхнув белокурой гривой, удалилась.
Но чтобы произвести впечатление на Марио – такой демонстрации было явно недостаточно. Опешив в первые несколько секунд, он деланно равнодушно пожал плечами: «Подумаешь, какие...»
Может, и было ему неприятно с минуту. Но задумываться над такой неприкрытой враждой больше, чем он уже задумался ...
Только не на глазах у всех... Потом... Возможно...
Коротко взглянув на часы, перевел взгляд на Сандру: «Он уже должен быть здесь...»
Обе девушки охотно с ним согласились: конечно, сейчас придет. Он ведь всегда приходит рано, а уходит уже почти утром, последним (и откуда они это знают? Не иначе, ночные дежурные состоят у них на довольстве...).
Открывшаяся дверь лифта вмиг согнала озабоченное выражение с лица Кальдерона – едва взглянув на появившуюся в дверях троицу, он насторожился...
«Здравствуйте!» - Даниэль, Роберто и Маргарита, поздоровавшись со всеми, каким-то образом умудрились не поздороваться при этом с Марио, который, отойдя к двери своего бывшего кабинета, настороженно следил за ними.
«Сеньоры, прошу вас, пройдите в зал заседаний!» - Даниэль обернулся к адвокатам. Но вежливую, почти тронную речь перебила бросившаяся к ним со всех ног Пати, ее бурная радость просто переливалась через край: «Привет, Роберто! Маргарита!»
Минутная пауза – и, нарочитым, равнодушно-презрительным тоном, разглаживая и без того идеально прямые волосы, процедила: «Привет, Даниэль!»
Ее безграничного восторга не разделял никто из них, а иронично-презрительный взгляд Даниэля еще больше увеличил дистанцию между Пати и теми, кто стал объектами ее пламенной любви - и поэтому вопрос Роберто звучал достаточно сухо: его интересовало, где Марсела и Армандо.
Сбавив обороты, Патрисия тоном почти хорошего секретаря доложила обстановку: Марсела – здесь. Армандо еще не приходил.
«Не приходил?» - голос Маргариты звучал встревожено и она в смятении взглянула на раздраженного известием мужа... Последний, завершающий штрих для создания полноты впечатления внес, демонстративно взглянув на часы, Даниэль – и все, почти круглосуточные, дежурства Армандо в офисе были прочно и навсегда забыты...
И никто из них не удостоил и взглядом Марио – видимо, тот не заслужил?
Впрочем, Марио и сам убрался от греха подальше – в свой кабинет... точнее, бывший кабинет... еще точнее – в ту дверь, которая оказалась ближе всего к нему в момент, когда ему расхотелось смотреть на эту демонстрацию ходячих добродетелей.
Она резко распахнула дверь офиса президента, зорко оглядела его с порога: нет, Армандо здесь не было. Но это еще ничего не означало. Он мог быть...
И Марсела решительно пересекла кабинет, столь же жестко открыв дверь в ЕЕ, ненавистный ей, кабинет... Пусто.
Сжав зубы, она огляделась – мрачный огонек горел в ее глазах, огонек злости – и безумной тревоги: где он может быть? Где?! И у нее больше нет права позвонить ему и спросить об этом...
А Пати снова включила обаяние, засиявшее, как 600 ваттная лапочка в комнате больного человека – ибо в этой напряженной ситуации оно было столь же уместно.
«Пожалуйста, проходите!» - надетые давно и навсегда черные очки никогда не давали девушке увидеть истинное положение вещей... когда она этого видеть не собиралась – а сейчас был именно такой момент.
Но ничего... в этом зале присутствовал человек, который охотно подскажет ей, что она пропустила, нацепив этот удобный элемент гардероба...
«Здравствуйте!» - на нарочито бодрый голос Марио отозвалось только эхо. Остальные предпочли имитацию глухоты и слепоты перспективе приветствия еще недавно коммерческого вице-президента и человека, когда-то протянувшего руку помощи испытывавшей трудности компании. Сейчас все просто очень постарались не увидеть и не услышать его – и продолжали смотреть куда угодно.
Впрямую взглянуть на Марио получилось только у Патрисии – но холода, струящегося при этом от ее глаз, хватило бы на 50 замороженных Каев: «Пойду, распоряжусь, чтобы принесли кофе.»
«Патрисия, пожалуйста...» - она резко обернулась на этот высокомерный тон: не отрывая взгляда от разложенных на столе документов, даже не взглянув в ее сторону, Даниэль продолжил – «Закажи, как я люблю.»
Пати всплеснула руками – так откровенно подчеркнуть, что считает ее кем-то вроде служанки... и удостоилась насмешливого взгляда, блеснувшего поверх темных очков: «Ну ты же знаешь, без сахара.»
Не уловив сути происходящего, Роберто подхватил: «И мне тоже! Да, кофе и минеральной воды, пожалуйста».
Да за кого они ее принимают? За официантку?
Возмущение готово было выплеснуться из оскорбленной до глубины души груди Патрисии – но она молчала, хорошо понимая, что именно ее ждет, дай она волю переполняющим ее чувствам. Несомненно, сдержаться было необыкновенно трудно, и если б она только могла хоть как-то компенсировать это унижение, то...
На этот раз провидение ее услышало – и возможность для этого представилась раньше, чем она могла бы надеяться: к ней подошел Марио, успевший произнести только «Пати, а я...» Резко выскочив за дверь, Патрисия обернулась к нему с нескрываемым торжеством в глазах: «Все заказы уже приняты, Марио!» - и исчезла. Открыв рот, он с секунду смотрел ей вслед – а потом обернулся к остальным. Все пятеро сделали вид, что ничего не заметили и, приняв приглашение Роберто садиться, опустились в кресла.
«Кто-нибудь может сказать: Беатрис Пинсон Солано сегодня будет? Она не сообщила?» - задавая вопрос, за неимением в наличие Армандо, Роберто смотрел на Марио – кто же, как не он, мог быть первым после Армандо обладателем подобной информации? Примеру временного президента последовали и остальные участники совещания.
Почувствовав себя очень неуютно под обстрелом нескольких пар обвиняющих глаз, Марио, защищаясь, поднял вверх руки: он ничего не знает. Ему она ничего не говорила!
Дверь в офис президента внезапно распахнулась – на проходе стояла донельзя растерянная Марсела. Обведя расстроенным взглядом молчаливую аудиторию и поздоровавшись, она опустилась в кресло, одновременно ответив на вопрос Маргариты об Армандо: нет, она ничего не знает. Его нет.
Очень странно, он ведь приходит рано... Маргарита не могла успокоиться.
Марио успокаивающе протянул руку к телефону: он сейчас позвонит ему.
Из открывающихся дверей лифта на этаж сначала донесся звонок мобильника. Надрывный звук никак не хотел умолкать – и бледному мужчине в сером костюме, заплетающейся походкой выбравшемуся из лифта, пришлось достать его...
«Здравствуйте, доктор!» - привычные голоса Сандры и Марианы звучали сейчас потрясенно - непонимающе. Эту интонацию он уловил – но, мрачно взглянув на них с недвусмысленным выражением «Отвали, моя черешня», ничего не ответив, Армандо, постаравшись сосредоточиться, ответил на звонок.
«Ола! Кальдерон...» - и говорить – и двигаться было очень трудно, но он сделал усилие – и смог передвинуть ноги.
От стола отделилась Патрисия: «Армандо! Тебя ждут в зале заседаний!»
Вот три дела сразу – телефон, ходьба и слова Патрисии – это уже было выше его возможностей. Поэтому Пати он просто не заметил, слов ее не услышал – пустое место, да и только...
«Нет-нет, Кальдерон», - он продолжал медленное, но неуклонное продвижение в сторону зала заседаний – слава Б-гу, он ходил туда столько раз – что ноги сами его несли, на автомате – и он полностью сосредоточился на разговоре.
«Сделай мне одолжение, передай всем, извинись за меня, скажи – я буду почти вовремя... не надо за меня волноваться».
Ошалев от представшего перед ней зрелища, Патрисия потрясенно проводила его глазами...
«Армандо, а где ты сейчас?» - в зале заседаний Марио напряженно вслушивался в странно звучавший голос друга, когда дверь за его спиной открылась... и все, как по команде вскинули головы: не отрываясь от телефона, в зал вошла бледная, помятая копия человека, которого они знали всю жизнь.
Эта копия – злая пародия на всегда подтянутого, элегантного, гордого человека – ничуть не смущаясь, продолжила разговор по мобильному: «Я уже здесь. Вхожу в зал заседаний. Пока.»
Разговаривавший перед тем с Маргаритой Даниэль, медленно выпрямившись в полный рост, не зная, что сказать – столь велик оказался шок от вида пусть врага, но все же почти брата – ошеломленно взирал на него.
Злость и страдание плескались в глазах провожавшей Армандо глазами Марселы: довести себя до такого состояния! Как же он любит! Когда любит...
А родители отвели глаза от сына – каждый новый день приносил им все больше боли за него. И все больше злости – они совсем его не понимали...
И только Марио внимательно наблюдал за другом – в происходящем была львиная доля его вины – это ведь он заставил друга сделать тогда первый шаг. Если б он знал... И как ему помочь теперь? Примет ли он помощь? Но он вполне способен отказаться от помощи – и что же делать тогда? Где ответы на эти вопросы?...
А объект всеобщего внимания едва успел обойти стол и опуститься в свободное кресло рядом с Марселой. как в него ударил тот вопрос, который всегда вызывал в нем волну дикой, всепоглощающей боли: «Армандо, где Беатрис Пинсон?»
серия 128
БОГОТА
«Армандо, где Беатрис Пинсон?» - голос отца, как всегда в последнее время, был холоден и лишен каких бы то ни было эмоций по отношению к сыну. Так спросить мог совершенно посторонний человек, босс, который был недоволен нерадивым работником.
Не поднимая глаз, Армандо покачал головой: «Она не придет, папа» - в глазах появился горький смешок - «Вместо нее опять придет Николас Мора».
Смотреть в глаза остальным было очень трудно – и он снова опустил голову – не видеть ничего и никого, не слышать, не чувствовать – сколько людей всегда мечтали и всегда будут мечтать о роскоши забвения, когда от нормальной жизни остаются только осколки, а сердце готово разорваться от нечеловеческой боли?
И скольким людям было подарено это забвение?..
Вот и Армандо не оказался в числе этих счастливчиков – и потому, постаравшись отгородиться от всех единственным доступным ему способом – не видеть никого самому – пропустил легкий жест Марио...
Не имея возможности ни подойти к другу, ни обменяться с ним хотя бы парой слов – Марио постарался предупредить друга о не совсем приятном «аромате», который струился по залу – результате бурной ночи, следы которой были более чем очевидны всем, кто хоть на секунду кидал на Армандо быстрый взгляд.
Не заметив этого жеста, Марсела молча, в упор рассматривала бывшего жениха, изо всех сил пытавшегося этого не замечать – но судорожно ерзавшего под пристальными взглядами аудитории.
В приемной Экомоды, среди мерного жужжания кондиционера и компьютеров, размеренно выполняя ответственную работу, возложенную на них родным предприятием, мирно трудились три секретаря, абсолютно не подозревая, спектакль какого драматического накала сейчас будет представлен пред очи двух из них.
Открывшийся лифт выпустил на сцену Николаса, изогнувшегося знаком вопроса, изо всех сил что-то прячущего за спиной. Коротко взглянув в сторону Патрисию, он все свое неистощимое красноречие направил на Сандру и Марианну: «Добрый день!»
Но показать себя во всем блеске ораторского искусства ему суждено не было – потому что скрипучий голос вмиг подействовал на обнаженные нервы Патрисии как валерьянка на кошку – и она рванула к нему сразу с низкой позиции. То есть одним прыжком из положения сидя – в положение «убью гада паршивого!»
Нет, он еще успел захватить удивленное «Добрый день!» девушек – но следующий звук, им услышанный, был уже непередаваемо сладостным рыком тигрицы, у которой прямо из под носа увели сочный кусок ароматного мяса: «Как ты посмел явиться сюда?!!!»
Понизив голос, Николас интимно склонился к ней: «И тебе добрый день! Пати – это тебе!» На свет из глубин плаща появилась красная, изумительной красоты, на тонком гордом стебле, ароматная роза.
Но этот элегантный знак внимания, право же, заслуживал куда лучшей участи, чем та, которую уготовила ему злодейка-судьба в образе прекрасной блондинки: через секунду, хлестко пройдясь по выбритой щеке незадачливого дарителя, гордость садовода уже валялась, смятая и униженная, на ковре, у бесконечно длинных стройных ног своей палачихи...
«Я не этого от тебя ждала, болван!» - и прекрасный цветок зарыдал от отчаяния, отброшенный в небытие столь низменным вкусом светловолосой принцессы приемной.
Кажется, Николас ожидал более теплого приема? Ну что поделать, деловые таланты не всегда сопровождаются талантами житейскими. Что же до понимания женщин – то это подчас и вовсе недоступно даже самым замечательным представителям противоположного пола! Что же говорить о менее удачливых их собратьях по разуму?
Но это все хорошо – война войной, как говорится – а «Санта-Барбара» по расписанию!
Ой, это меня куда-то не туда... В общем, миловаться с Патрисией было очень «неплохой» перспективой – но его ждали в зале заседаний. Поэтому Николас постарался в темпе пожарника сняться с места дислокации, заодно обеспечив себе право на продолжение сего незатейливого банкета: «Пати, поговорим об этом в другой раз. Давай встретимся, выпьем кофе (сходим в ванну там, потом... – нет, это не прозвучало – иначе она бы его на месте прихлопнула, как муху – и судьба Экомоды изменилась бы необратимо...), поговорим. А сейчас – прости – спешу, дела. Мендоса там, Валенсия, Экомода...» - и огородами, огородами – к... ну да, прямиком к Совету директоров. Почти... Потому что руки Пати оказались куда проворнее – и она успела уцепиться за пуговицу его плаща: «Негодяй! Ты наобещал мне с три короба – а потом обманул! Сбежал от меня – и затаился!»
Наверно, глядя на нее сейчас, Николас с трудом понимал, что же его так в ней приворожило – Пати-скандалистка являла собой не сильно привлекательное зрелище.
(Впрочем, сестры по разуму, признаемся себе честно – кого из нас украшают скандалы?) Особенно в глазах мужчин? Ну-ка быстренько устроили сами себе скандальчик перед зеркалом. Нет уж, не отлынивайте и не делайте вид, что не умеете: еще со времен Евы, устроившей концерт Адаму, который в конце концов, за неимением достойной альтернативы, вынужден был согласиться закусить яблоком – генетическая память о первом мужчине, уступившем нашей праматери, заставляет нас вновь и вновь следовать ее примеру, забывая напрочь о том, что это тогда у Адама было только две альтернативы – либо только змея, и никакой Евы – либо змея-Ева. Как всякий потребитель, он выбрал два в одном – и был в корне неправ, получив кучу неприятностей в том же пакете. Впрочем, был ли он неправ?...
Да, так вот, возвращаясь к зеркалу: вообразите себе «его», устройте «ему» хороший скандал – а теперь посмотрите в зеркало. И что? Нравится?
А теперь разгладьте брови – руками тоже считается, распахните глаза пошире (хорошо, смойте тушь с ресниц, если они не раскрываются достаточно широко) и подарите «ему» самую обворожительную из своих улыбок (к дантисту пойдете завтра. Не отвлекайтесь!)
Как впечатление? Запомнили? Какая Вы себе нравитесь больше?
Так, а вот с этим – уже к психологу. И как можно быстрее. Но опять же – завтра.
Подсказка: вторая – несомненно лучше, даже с тоннами макияжа на всех стратегических местах, зубами, упорно стремящимися выдать все тайны курения и ненавистью к себе в правом верхнем глазу.
Запомнили? Хорошо, записали? Вторая - лучше. Не верите? Попробуйте не на зеркале – и да сойдет на вас... ну хотя бы та роза, валяющаяся сейчас неоцененной на ковре...)
И Патрисия, устроившая скандальчик Нико, выглядела сейчас, как мегера-практикантка, растерявшая процентов пятьдесят своего очарования (оставшееся очарование равномерно расположилось несколько ниже ее перекошенного от несправедливости судьбы и Николаса лица) – в чем не замедлила убедиться, когда Николас, нимало не смутившись, вывернул перед карманы: «Пати, я был бы рад тебя выручить – но я сам на мели. Прости!»
И, быстренько оттарабанив сию весьма далекую от любви фразу голосом ученика раннего Армандо и позднего Марио, окончательно смылся в лапы Совета Директоров – видимо, рассудив, что то зло – меньше, чем разъяренная женщина на мели.
В бессильной ярости проводив его глазами, Патрисия отвернулась... и взгляд ее немедленно наткнулся на завороженных недавним зрелищем Сандру и Марианну: забыв о работе намертво, они во все глаза наблюдали за развернувшимся боем быков, от всей души сочувствуя... Интересно, кому же они сочувствовали?
Подарив им самую презрительную из арсенала своих гримас, Патрисия ретировалась на место – оставив пораженных зрительниц в изумлении обмениваться взволнованными вздохами.
Неловко открыв дверь и все еще испуганно наблюдая за коридором, каждый миг ожидая нового явления пред очи разгневанной валькирии, Николас спиной ввалился в зал, прикрыл двери, обернулся... и обнаружил клубок шипящих, сочащихся ядом, но пока еще смирных змей. И храбро ринулся в бой: «Всем – добрый день!»
Что же, поздороваться в ответ – дело нехитрое. Особенно после многолетней тренировки. Получив в ответ несколько приветствий и приглашение присесть, Николас его принял – и опустился в ближайшее свободное кресло.
Единственным, кто так и не поднял на него глаз – был Армандо. Сидя напротив Николаса – он продолжал упорно рассматривать стол...
«Что слышно о сеньорите Беатрис Пинсон?» - никаких там «не хотите ли кофе» или «как дела» - не тратя времени на дальнейшие любезности, Роберто перешел прямо к делу – «Вы смогли с ней связаться?»
Памятуя о том, что всегда нужно казаться спокойным и вежливым, Роберто позволил губам немного расслабиться в легкую улыбку.
Николас кивнул: «Да. И она сказала, что вернется на следующей неделе».
Повисла тяжелая пауза. Даниэль медленно закипал, Роберто прикрыл рукой глаза: следующая неделя – это так долго...
Та же мысль сквозила в усталых до неподвижности глазах рассматривавшего Николаса Армандо – и рассматривавшего Армандо настороженно-внимательных глазах Марио. Одна и та же мысль – но насколько разным было ее звучание...
Нарушить зловещее молчание осмелилась только Марсела – и яд уже готов был в полной мере выплеснуться на неосторожно шагнувшего в гнездо змей Николаса.
«На той неделе?!! А почему?» Яростный сарказм струился из каждого ее слова.
Николас обернулся к женщине – но отвечать в ее духе... Нет, ему нужно было оставаться спокойным: «Просто у Бетти очень важные дела. Далеко от Боготы. Вот и все».
Она не вернется. Он все больше и больше понимал это. Она не вернется. Возможно, никогда. Она просто не хочет его видеть. Он потерял ее. Потерял... потерял...
Это слово, как набат, стучало в его голове – и он уже не видел никого и ничего вокруг – только теперь для этого ему не надо было опускать взгляд – все вокруг и так исчезли.
«Сеньор Мора, карты на стол!» - даже звеняще-резкий от сдерживаемого приступа отчаяния голос Даниэля не смог пробить панцирь, покрывающий сейчас Армандо – «Чего вы хотите от нас?»
Ах, так? И, под злыми взглядами Марселы и Даниэля, Николас позволил себе несколько взорваться: «А чего вы от нас хотите?!»
«Верните нам нашу компанию!» - Марсела уже и не пыталась держаться в рамках деловых переговоров – слишком много она потеряла за этот короткий срок, чтобы продолжать играть в реверансы дипломатии – «Сколько Беатрис потребует за свою подпись?!»
Она смотрела на врага полным ненависти взглядом, горевшим одновременно злым торжеством: пусть Армандо полюбуется, кого он предпочел ей, на что променял ее любовь, ее преданность!
Но... «Ничего ей от вас не надо! Она подпишет все бумаги – совершенно бесплатно!» Слова Николаса наотмашь хлестнули по Марселе – и по Армандо.
Он отвел глаза и застыл, недвижимый, невероятное облегчение позволило ему, наконец, вздохнуть: он так и знал! Она не может быть другой, он уверен!
«Да? И когда же? На той неделе?» - ни на миг не поверив в слова Николаса, Марсела вложила в эту фразу все презрение, которое только чувствовала по отношению к этой женщине – «Верится с трудом!» Презрительный смешок прозвенел, как пощечина.
Но ответить у Николаса времени не было – потому что к нему уже склонился один из адвокатов...
Продолжение следует |
