|
часть 49
серия 127
БОГОТА
Лицо Армандо, приблизившееся к лицу Рамона – для убедительности - ощерилось звериным оскалом. И тихий голос его скорее напоминал рычание зверя: «Посмотри мне в глаза, Рамон. Я что, мальчик, по-твоему? Нет? Я похож на идиота? Опять нет? Тогда что?!»
Рамон молча протирал стаканы – все еще надеясь, что скандал не состоится.
«Когда я отдаю приказы – они сразу выполняются!» - видя, что слова его не производят нужного впечатления, Армандо взорвался, да так, что Рамон чуть не отлетел в сторону от неожиданности – а весь бар замер, не сводя глаз со внезапно взбесившегося человека: «Я приказал тебе, черт бы тебя побрал!!! И хочу, чтобы ты выполнял!!! Понял?!!! Или нет?!!!»
Тишина, воцарившаяся после его взрыва, оглушала. Рамон смотрел на него растерянно – он никак не ожидал, что дон Армандо может вести себя вот так...
Сообразив, что что-то тут как-то не совсем хорошо, какое-то молчание вокруг уж больно неестественное, Армандо обернулся: весь бар смотрел на него, забыв о своих делах.
«Что? Чего вы все уставились? А?» - он повернулся к Рамону – «Я погорячился! Прости меня, Рамон. Прости, старик, забудь, Рамонсито.» Он потрепал парнишку по голове – и все сразу отвернулись, поняв, что ничего интересного больше не произойдет.
А Армандо, забыв, что только что готов был разорвать неповинного бармена на куски, испытал теперь непреодолимую потребность оправдаться за свое поведение: «Знаешь, почему я такой? Это был не мой день!»
Вот что-то – а слушать Рамон был готов всегда – это входило в его обязанности. Знал это и Армандо – как знал и то, что пусть по долгу службы – но кто-то выслушает его, и не будет ни о чем спрашивать. Просто выговориться, пусть и чужому человеку – это ведь тоже немало...
«На меня столько сразу всего свалилось! Хочешь знать, что именно?» - схватив парня за бабочку, Армандо притянул его поближе. Тот даже не сопротивлялся: в конце концов, рядом были и другие бармены – а такому клиенту, как доктор Мендоса, следовало всячески угождать...
«Я больше не президент. И правильно – я столько натворил, что меня давно надо было гнать взашей! Я был просто отвратительным президентом! Неудачник! Я не человек – я мусор, просто мусор!»
Он отпустил Рамона – в сущности, ему уже было все равно, слушает его кто-нибудь, или нет. Главное – ему надо было это сказать – себе, именно себе...
«А еще – я потерял женщину, которую люблю. И отменил свадьбу. Нет, это она меня бросила. Отменила свадьбу – и все. Я ей больше не нужен. И это – правильно. Я обращался с ней, как последняя скотина. Она столько натерпелась от меня. А теперь я еще и ограбил ее».
Он понуро смотрел вниз. Список его прегрешений и впрямь получался весьма внушительным. А впереди было самое большое, самое тяжелое...
«Но самое ужасное – меня бросила любимая женщина. Я обманывал ее - то есть, это она так думала, что я ее обманывал – и она сбежала от меня. Скрылась. И не хочет больше обо мне слышать. И завтра она раздавит меня окончательно!»
Рамон удивленно взглянул на него: «Донья Марсела? Да нет, не думаю. Вы бы помирились с ней...»
Армандо, внезапно очнувшись от его слов, пораженно взревел: «Кто?! О чем ты говоришь?! Нет-нет-нет, Рамон, я говорю не о ней – я говорю о моей любимой! Ты ничего не понял. Я говорю о моей Бетти – это она думает, что я ее не люблю. Но она ошибается. Я жить без нее не могу!»
Рамон смотрел на него, уже четко понимая, что ничего не понимает: «Подождите... Вы любите не вашу невесту, которая Вас бросила, а другую?»
Армандо поднял на него тяжелый взгляд, в котором ясно читалось его мнение об умственных способностях собеседника... Ну, как можно не понять такую простую вещь?!
«Конечно, я не люблю ее! То есть, я не люблю ту, а эту я люблю. Понимаешь? Я ее люблю! Очень люблю!»
Рамон тяжело вздохнул – за один сегодняшний вечер можно было потребовать крупную прибавку к жалованью: «Любите... Но не ту, а эту? Да?»
За улыбку, которой он сопроводил свои слова, ему можно было сразу давать Оскара – или делать топ-менеджером этого бара...
Армандо тоже улыбнулся было в ответ... Но улыбка эта увяла, не успев расцвести даже до половины. И он снова погрузился в мрачные раздумья.
«Да, правильно. Только я потерял ее. Она никогда не сможет меня простить. А мне так плохо без нее, она нужна мне. Знаешь, Бетти – самая красивая женщина на свете! Хочешь, я покажу тебе ее фотографию?»
Рамон пожал плечами – все равно ведь покажет, зачем же спорить-то?
Его собеседник вытащил маленький квадратик и бережно поцеловал его: «Посмотри, она – настоящая красавица!»
Но, протянув руку, бармен тут же ощутил тяжесть длани Армандо: «Не трогай! У тебя руки грязные! Испачкаешь! Вытри руки – ее не должна коснуться никакая грязь! Она такая чистая, такая нежная – настоящая аристократка, моя Бетти!»
Рамон уже еле сдерживался – хорошо, что Армандо был занят созерцанием обожаемого личика – не то не удержался бы от исправления выражения на личике визави... Но бармены – люди тренированные – и вытерев руки и переправив гримасу готовящегося убить тещу зятя на нечто более подобающее торжественности сего момента, Рамон наконец удостоился чести подержать фотографию и увидеть лицо таинственной и столь безгранично любимой женщины легендарного повесы дона Мендосы.
Едва взглянув на драгоценный маленький кусочек картона, столько бережно хранимый Армандо в бумажнике, возле самого сердца, Рамон потерял дар речи. Челюсть его едва не упала вниз – и ему не сразу, с огромным трудом, удалось восстановить и дыхание, и лицо, окривевшее слегонца от такой красоты...
«Ну как?» - гордость в голосе Армандо была еще более впечатляющей, чем внешний вид предмета этой гордости.
«Э... ну да, в общем...»
Дрожащий голос бармена говорил сам за себя. Нет, он многое успел повидать, работая в столь популярном месте – но такого...
Армандо взорвался: «Что «в общем»? Да она прекрасна! Она – единственная, понимаешь?»
Вот с этим Рамон был полностью согласен – о чем тут же радостно и оповестил собеседника: «О да, таких больше нет!»
«Она – самая лучшая, самая замечательная, она – просто прелесть! Посмотри, она божественная! Просто божественная!» - продолжал кипеть клиент – и бармен с энтузиазмом поддакивал ему, для пущей убедительности энергично качая головой: «Да, она такая... и такая... и такая тоже... она...»
Если б Армандо не был так пьян, то сразу бы понял, что на самом деле думает Рамон. Но, к счастью, он был пьян – и Рамон остался цел и невредим.
А Армандо снова вглядывался в любимое лицо: «Как я мог? Ну как я мог дать ей уйти от меня? Она же никогда ко мне не вернется...»
«Дай-то Б-г...» - еле слышно бросил Рамон – но Армандо его услышал.
«Что?!» - еще мгновение – и Рамон был бы сметен с лица земли – но вовремя нашелся: «Дай Б-г, чтобы она к Вам вернулась...»
И мир был восстановлен.
«Теперь ты понимаешь, что случилось?» - Армандо спрятал бесценную фотографию обратно в бумажник – «Понимаешь, почему я такой?»
Рамон согласно кивнул: «Да, теперь я хорошо понимаю, почему Вам надо выпить!...»
Замаскировать иронию на этот раз удалось плохо – и ответ, прозвучавший от напрягшегося клиента, только подтвердил бесплодность этого последнего усилия: «Знаешь, налей-ка мне еще виски – или я тебе морду набью!»
Подняв мрачный взгляд, Рамон с секунду взвешивал возможность подобного развития событий. Видимо, сообразив, что Армандо способен на все – раз уж оказался способен влюбиться в обладательницу только что рассмотренных им достоинств – решил не искушать судьбу и сдался: «Хорошо. Но только один! Последний!»
«Ладно» - криво усмехнувшись, умиротворенный Армандо слез со стула – «Я пойду в туалет, а это вот – тебе. Возьми мой бумажник, пригляди за ним – боюсь его потерять. Нет, не из-за денег – из-за фотографии!»
И, качаясь из стороны в сторону не хуже утлой лодчонки при шторме в 7 баллов, под взглядами изумленной публики, побрел в направлении подсобных помещений...
Проводив его глазами. Рамон не мог отказать себе в удовольствии снова взглянуть на фотографию: а вдруг в первый раз приглушенное освещение сыграло с ним злую шутку?
Но... нет, освещение тут явно было ни при чем. Лицо на фотографии осталось все тем же – из фильмов ужасов.
Досадливо вздохнув, он швырнул этот чертов снимок обратно в бумажник – и повернулся к очередному клиенту у стойки. Чего только не наслушаешься-насмотришься в баре...
КАРТАХЕНА
Отель сиял огнями – и публикой, одетой в вечерние наряды, или купальные костюмы, удивительно гармонировавшими со всеми видами тропических растений, свободно растущих на каждом сантиметре земли около гостиницы, или же расставленных в бесчисленных кадках и вазонах внутри оной. Нарочитая небрежность оформления во всем – но какая влекущая!..
«Ну как, завтра ты будешь в таком же настроении?» - проводить Бетти в номер Мишель явно не спешил – и они медленно шли по холлу к ее двери.
«Надеюсь, что да...» - нервный смешок Бетти не очень соответствовал ленивой томности окружающей ночи.
«Отлично. Завтра нас ожидает куча дел!» - дойдя до ее двери, он оперся рукой о стену и взглянул на девушку. Не решившись достать при нем ключ и открыть дверь, она повернулась к нему: «Ну...» Вот что говорят девушки проводившим их молодым людям, если плохо с ними знакомы? Если Бетти и знала это когда-нибудь – то давно забыла.
Слава Б-гу, Мишель и в этом пришел к ней на помощь: «Ладно, отдыхай, «...слушай море, засыпай под шум волны, Дочь Весны...»» - процитировал он – и был вознагражден смущенной улыбкой – «До завтра!»
«Спокойной ночи, Мишель!» - кивнула в ответ девушка.
«Сладких снов!» - «И Вам – тоже!»
Склонившись на секунду, Мишель поцеловал ее в щеку... если это можно было сделать Франко де Вито – то чем он хуже? Но увидеть ее реакцию на этот поцелуй он все же не решился – и быстро ушел, словно что-то гнало его прочь.
А Бетти смотрела ему вслед... Уже второй мужчина поцеловал ее сам, а не под давлением обстоятельств. Но если поцелую певца она обрадовалась, как ребенок – то этот второй поцелуй почему-то совсем ее не радовал. И, освободившись от необходимости улыбаться (лишь теперь она начала постигать, что же является самым трудным в работе, связанной с людьми – необходимость всегда улыбаться, всегда быть в хорошем расположении духа), она провожала его глазами, полными невысказанного грустного вопроса: почему? Почему она ничего не чувствует? Красивый, добрый, умный... Неужели она обречена навеки ничего не чувствовать?...
Горькие мысли не оставили ее и в номере. Она огляделась – как будто все на месте, все как было – но изменилось. И изменилось необратимо.
Зеркало – оно снова поманило ее – и не было силы сопротивляться его власти. Очень осторожно, крадучись она подошла к нему, взглянула вопрошающе – и застыла. Еще секунду назад одолевавшие ее невеселые думы испарились, мир вокруг исчез – остались только она – и ее отображение. Зеркало, с детских лет бывшее ее врагом, вдруг по какой-то непонятной, одному ему ведомой причине, сменило гнев на милость – и стало другом. Добрым другом, дарившим ей сейчас прекрасный, безбрежный в своей новизне, мир, который обязательно станет ее, в котором она никогда не будет одинока, в котором смех всегда будет только смехом, а не щитом, прикрывающим боль отверженности... Если бы все было так просто... нет, она знала, что так не бывает, что одного отображения в зеркале не хватит, чтобы перевернуть всю жизнь – но на одну эту ночь, на один час, всего лишь на этот миг, что она стоит здесь, затаив дыхание – позволь ей в это поверить, Жизнь, ведь это так много - и так мало – этот единственный миг надежды...
Она все еще всматривалась в становящийся уже знакомым облик темноволосой девушки в голубом платье, как вдруг рядом с ним появилось застывшее, с грозовыми, наполненными болью и тоской, черными глазами, знакомое до боли, любимое до исступления, ненавистное до крика, лицо. Потрясенная, она вглядывалась в эти не отпускающие ее ни на миг, не дающие ни дышать, ни простить себя, бесконечно дорогие ей черты... Какое счастье – она его видит! Он здесь, с ней... Только почему он так выглядит, как будто из него по капле вытягивают жизнь...
Она вдруг опомнилась – да ведь он же разрушил ее, предал ее доверие, надругался над ее любовью! А она! Что она делает?!
«Оставьте меня, дон Армандо! Оставьте меня в покое!»
И, не выдержав больше почти осязаемой его боли, которая терзала ее гораздо больше ее собственной, она бросилась прочь от зеркала, упала на кровать, закрыла глаза: не видеть, не слышать, не чувствовать!
Только от себя не убежишь. Можно прогнать отображение из зеркала, можно выбросить само зеркало – но как прогнать, как выбросить часть самой себя?
Открыв глаза, Бетти долго смотрела в темное, с всполохами огней, небо за окном. Где-то там, в такой нереально далекой отсюда Боготе, есть он. Запрещай, не запрещай себе думать об этом – какая разница... И она вслушивалась в эту горькую обреченность своей души – тот миг надежды, подаренный ей у зеркала, был отобран быстро и безжалостно: она всегда будет одинока, всегда и везде, отданная на заклание своей безнадежной, единственной, проклятой любовью...
БОГОТА
«Доктор Мендоса! Доктор Мендоса!» - услышав этот голос, он поднял голову, непонимающе взглянул на Рамона... Он опять забыл о времени, забыл обо всем на свете, погрузившись в блаженное забытье, из которого его вырвал бармен.
«Мы уже закрываемся. Вам пора домой!» - настойчивый голос призывал его вернуться туда, откуда он пытался сбежать с такой одержимостью – в реальный мир. Мир его боли. Нет, он же не сумасшедший, чтобы этому последовать.
«Отлично. Закрывайтесь – а я тут посплю...» - и снова уронил голову на руки.
Рамон кивнул кому-то в зале: «Пожалуйста, вызовите такси сеньору Мендосе! Сам он не сможет доехать!»
Это разбудило Армандо – и он взорвался: «Да какие проблемы? Я останусь тут – и посплю. Успокойся!»
Белокурая красотка, прошедшая было мимо, вдруг резко обернулась и подошла к нему, явно привлеченная звуком знакомого голоса: «Армандо?!»
Она саркастически улыбалась ему – встретить ТАКОГО Армандо – это удача. Будет, о чем порассказать на очередном коктейле...
«Моника Агудело?!» - с трудом сфокусиров взгляд на ее лице, Армандо ответил ей точно в таком же тоне – некоторые привычки легче убить вместе с человеком, чем утратить даже в самых критических обстоятельствах... А презрение к этой девице и было одной из таких неискоренимых его привычек.
«Ты один?» - если она и была поражена, в кои то веки увидев Армандо одного – то сюрприз явно не был для нее неприятным.
Но... ее ждало разочарование - как бы ни был пьян Армандо – как с ней разговаривать он помнил хорошо: «Я не один. Мы с моим другом Рамоном пьем виски! Рамон, еще виски!»
Но бармен покачал головой: «Простите, дон Армандо. Мы закрываемся. Мы Вам вызвали такси».
Армандо уже успел забыть о стоящей рядом девушке, его заинтересовал совсем другой вопрос: а как же его машина?
«Армандо, да ты пьян!» - Моника смотрела на него заинтересованно и немного странно – да, очевидно, напившегося в стельку Армандо она видела впервые...
Ответный взгляд на назойливую блондинку был соответствующим: ну не идиотка ли, до нее только сейчас дошло?
«Да...» - воистину, ответ был вполне достоин вопроса.
«А где Марсела?» - Нет, Моника никак не могла угомониться.
Он немного притих от этого вопроса, отвел глаза: «Дома. Наверно, рвет мои фотографии...» Нет, ни облегчения, ни горя в этих словах не было – простая констатация факта. Или все же хорошая мина при плохой игре?
Но Монике это было неинтересно – она насторожилась, как охотничья собака, учуявшая запах лисицы – только в роли лисицы выступала гораздо более привлекательная приманка: горячая сплетня!
«Армандо, ты что, правда, отменил свадьбу? Как-то не верится...» - она снова ехидно улыбнулась, стараясь казаться не слишком заинтересованной. Но, пьяный или трезвый, ее собеседник был не из тех, кого она могла провести, и давать ей материал для беспроволочного телефона агенства ОМС («одна Моника сказала») – не собирался.
«Самому не верится» - и он одарил ее лучезарной улыбкой.
«Значит, все?» - ей так хотелось подробностей – а он... Ну такой жестокий, нет. чтобы пожалеть бедную девушку!
Ну что ж, он ее пожалеет.
Лучезарная улыбка на его лице стала еще шире: «Все! Отменили торт, подарки, гостей – и привет!»
Кажется, она поняла, что он просто насмехается над ней, во всяком случае, от его откровенно-издевательского взгляда ей стало не по себе – и радужная дежурная улыбка как-то растаяла на лице: «Ты что, псих, Армандо?»
Его улыбка тоже исчезла: «Может быть. А ты – просто обыкновенная сплетница!»
Хорошее настроение окончательно ее покинуло. Фыркнув, она было ринулась к выходу, но...
«Солнце, солнце, загляни в оконце...» - она замерла. Пристально глядя на нее, Армандо водил указательным пальцем вокруг татуировки в виде солнца на ее животе. Устоять было трудно – и она просто смотрела на него, теряясь от его взгляда.
«Поцелуешь?» - нет, своей сноровки соблазнителя он не потерял – как и езда на велосипеде, это не забудешь.
Она рассмеялась: «Ты просто безнадежен!» - и поцеловав его в щеку, очнулась – и выскочила из бара.
Знаете, как в один миг слетает с человека маска? Эта маска сейчас растворилась на лице Армандо – и на нем осталось почти омерзение: «Изжарил бы живьем эту ведьму, Монику Агудело!»
«Доктор Мендоса!» - завершив ежевечерний ритуал приведения в порядок бара, Рамон стоял возле Армандо – «Доктор Мендоса, нам пора. Мы закрываемся. Пойдемте, я Вас провожу.»
Взяв пиджак в руки, Армандо поднялся с табурета, кивком головы указав бармену на исчезнувшую за дверью недавнюю собеседницу: «Видел эту девицу? Это - Моника Агудела. Уши Боготы. Она насобирала столько сплетен – что можно уже роман издавать...» И направился к двери – а вслед ему летел полный иронии взгляд бармена – это ж надо было так напиться...
Натянуть пиджак окончательно удалось только на улице. И, завершив эту нелегкую процедуру – поднять глаза на Рамона, показывающего на желтую машину у тротуара: «Доктор Мендоса, ваше такси.»
Ну нет, протестуя, Армандо пришел в ярость: «Мне не нужно такси! Я не могу бросить свою машину! Пойми, я ведь все потерял: женщину, которую люблю, невесту, потерял свою компанию... Я не могу потерять еще и свою машину! Вдруг ее украдут?»
Рамон нетерпеливо дернулся: вот вечерок выдался, а? Но храбро протянул руку вперед: «Дон Армандо, не бойтесь, я послежу за Вашей машиной - и дайте мне ключи!»
После минутного колебания его собеседник залез в карман и вытащил заветную связку, но едва Рамон обрадовался, что еще минута – и его мучения закончатся, как Армандо резко отдернул руку с ключами назад – и, насколько мог строго, стараясь, чтобы не разъезжались глаза, произнес: «Тихо! Осторожно!» Пьяный кураж усилил впечатление – но ключи он все же отдал – и Рамон смог выдохнуть.
Обойдя такси, он совсем уже было собрался сесть в машину, как вдруг его внимание привлекла проезжавшая мимо машина - и знакомое лицо белокурой женщины за рулем. Поравнявшись с ним, машина затормозила.
«Эй, как там тебя...» - ноги его почти не держали, поэтому к ее машине пришлось прислониться, не то бы свалился прямо под ее колеса – «Моника Агудело... Левински!» - он так обрадовался, как будто получил подарок... ну, небольшой такой, но очень милый – «Ты – Моника Левински! Можешь меня прямо вот так сфотографировать!»
Мешанина в его голове порядком прискучила и Монике, к тому же сейчас, в темноте, неотразимое обаяние этого соблазнителя на нее не действовало: «Армандо, отстань от меня, а?»
Да, в общем, он и сам не знал, чего к ней прицепился – поэтому тут же отклеился от ее машины, немедленно рванувшей с места.
«Сплетница!...» - протянул было он – но уже через секунду ее образ бесследно исчез из его головы, и он тяжело опустился на сиденье, рядом с водителем такси.
«Здравствуйте, сеньор!» - повернувшийся к нему водитель совсем не ожидал того, что последует дальше, когда привычно поздоровался с очередным клиентом. Но ему повезло – ничем не примечательный вечер быстро обрел яркие краски и грозил остаться в его памяти надолго.
Явно перебравший пассажир, незамедлительно обернувшись на приветствие, готовно протянул ему руку для дружеского пожатия: «Очень приятно! Экс-Армандо Мендоса. Экс-президент. Экс-акционер. Экс-жених Марселы Валенсия. Экс-любимый Беатрис Пинсон Солано. Я абсолютно конченый человек!»
Брови водителя, неуклонно ползшие на лоб по мере перечисления экс-титулов, при последних словах вернулись на место – и он энергично пожал в ответ протянутую ему руку: «Очень рад! Хуан Пабло Пасилло. Куда поедем?»
Армандо расплылся в радушной улыбке: «Куда хочешь! Заводи...»
Так. Похоже, шофер понял, что вляпался: «Сеньор, знаете, будет гораздо удобнее, если Вы скажете, куда Вам надо...»
«Если ты не можешь сам завести машину – то дай мне ключи!» - такие мелочи ну никак не могли смутить его начавшего звереть пассажира. И Хуан Пабло это тут же понял – а драка с пьяным клиентом явно не входила в его планы на этот вечер.
«Хорошо, сеньор!» - возражения вряд ли бы привели к чему-то хорошему, согласиться было намного дипломатичней – «Так куда Вам надо?»
Армандо воззрился на него: «Знаете, где я живу?»
«Нет, сеньор».
Этот ответ чрезвычайно обрадовал Армандо – и он воодушевился: «Отлично! Мне туда и не надо! Не хочу возвращаться домой!» - он скривился, не замечая все более веселевшего лица таксиста – этот спектакль все больше увлекал его – «Там я останусь наедине с собой – а я жутко нудный собеседник! Я не хочу домой, совсем не хочу!!! Я хочу куда-нибудь в тихое место!»
Терпение у него кончилось – и он взорвался: «Ну, давай уже, заводи, поехали!!! Позвони к себе домой, скажи, чтобы сегодня не ждали – и поехали гулять!!!»
Хуан Пабло продолжать взирать на него с немым смехом в глазах – вот это приключение!
«Я сам не буду никуда звонить...» - пожав плечами и понизив голос, продолжил его пассажир – «Меня никто нигде не ждет! Совершенно никто!»
С минуту помолчав, он исправился: «Нет, вернее, меня ждут... Ждут – на завтрашнем Совете Директоров. И на этом Совете со мной будет покончено!»
Нет, все количество спиртного не могло ему помочь – и тоска, которую он так судорожно заливал в течение всего этого фантасмагорического вечера – снова возвращалась к нему утроенной, как будто мстила за то, что он пытался избавиться от ее боли...
«А знаешь, почему?» - он поднял глаза на таксиста – тот уже не улыбался, видимо, сообразив, что странный парень – совсем не алкоголик, и что не привычка к спиртному привела его в такое состояние – «Женщина, которую я люблю – предала меня. А завтра меня окончательно растопчут».
Легкость, с которой он произнес эти слова, резко контрастировала с помрачневшим выражением его лица. Но он уже тянулся к бумажнику: «Я покажу тебе ее фото. Посмотри, она – богиня!»
На свет опять была извлечена маленькая фотография страшненькой девушки...
«Посмотри на это лицо – она – прекрасна!» - продолжал Армандо, не отводя глаз от любимого лица – и пропустил выражения лица соседа, который, судя по всему, явно решил, что его клиент сбежал из психушки. И поэтому окончательно решил ни в чем ему не противоречить.
«Слушай, Беттисита,» - он мельком взглянул на таксиста, героическим усилием воли стершего с лица все признаки недавних сомнений, и снова обратился к фотографии – «пока ты не вернешься – я не смогу заснуть!»
И снова в ответ молчание – молчание, к которому он уже привык за все это время... Впрочем, сейчас оно хоть было понятно.
«Ладно, поехали» - короткий кивок – и такси, наконец, рвануло с места.
серия 127
КАРТАХЕНА
Пробуждающееся солнце едва успело залить золотым светом мягкую дымку утра, прочертив сверкающую дорожку среди лазури отдохнувшего за ночь от зноя моря, тронуло пудрой медного оттенка мачты белоснежных яхт, легким поцелуем придав им благородное звучание старины – и уже устремилось дальше, к берегу, смахнув ночные тени с песка на пляже, ослепив сиянием стекла гостиниц, раскрасив в миллионы оттенков изумруда буйные тропические растения – и вот уже весь мир взорвался фонтаном фантастических красок, которым суждено полыхать, торжествуя, в течение всего жаркого дня – а к вечеру, покрывшись вуалью легкой усталости, удалиться на покой, как пресыщенным удовольствиями красавицам, чтобы в тишине и благоухании ночи набраться сил для следующего дня, полного нескончаемых празднеств...
Но радость расцветающего утра совсем не радовала одинокую, не отрывающую тоскливых глаз от моря, девушку на берегу. Она вглядывалась в глубину светлеющих волн, медленно перебирающих все оттенки от сумрачно синего до лазоревого, словно не зная, на каком же остановиться – но даже лучезарная, ослепительно-мягкая, бирюзовая улыбка ее любимого моря не смогла победить ни тени на ее лице, ни горечь в ее глазах.
«Привет, Бетти!» - глубокий голос окликнувшей ее белокурой женщины заставил девушку вернуться из неведомой дали ее невеселых мыслей в реальность. Она обернулась: «Донья Каталина!»
Улыбаясь, Ката пробежалась взглядом по девушке – но любопытство взяло верх: «И как прошел вечер?»
Ответная улыбка тронула губы помощницы: «Более-менее...»
Услышав этот ответ, Каталина не удержавшись от досадливой гримасы, на мгновенье взглянула в сторону: ну что за девушка!
«Более-менее? Странный ответ. Долго гуляли с Мишелем?» - нет, все-таки сначала Б-г создал любопытство, а после этого у него уже не осталось из чего лепить женщину – и он позаимствовал ребро у Адама...
Бетти даже испугалась: неужели Каталина могла подумать...
«Нет, что Вы, я почти сразу пошла спать...»
Глядя в хмурое напряженное лицо Ката поняла – подруга в панике. И ее расспросы эту панику только усиливают многократно. Значит...
И Ката сделала то, что подсказывала ей интуиция, то, что она делала уже неоднократно – с Бетти. Она просто сместила акценты.
Ослепительная улыбка на ее лице сменила острое любопытство: «Ах, Мишель! Он был просто счастлив! Даже переборщил со спиртным! Я никогда не видела его таким...»
Не помогло. Настороженность ни на секунду не оставляла Беатрис, настороженность... и испуг? Вряд ли... Хотя, разговор так явно был ей неприятен. Почему?
И Каталина отбросила последние сомнения: что-то мучает Бетти. И это «что-то» не связано только с Экомодой. Поэтому необходимо все прояснить – пока она снова не закрылась в себе.
«Чем вы занимались?» - нет, теперь она не спустит с нее глаз – пока не поймет все, до конца...
«Ничем...» - смотреть на нее Бетти явно было неловко, она нервничала, мялась, отводила глаза – «Поболтали немного. Потом он проводил меня в номер».
И снова ослепительная улыбка засияла ярче южного солнца: «Оооо! Как интересно!» - любопытство в ней боролось с радостью, искренней радостью за Бетти... и так хотелось узнать подробности... и не спугнуть подругу... и подбодрить ее – «значит, сначала он уговорил тебя остаться с ним – а потом проводил?»
Тонкий намек в ее глазах совсем не плавно перетек в очень даже толстый – и Бетти, наконец, оттаяла, позволив мягкой улыбке завладеть губами: «Донья Каталина, он всегда так добр ко мне...»
Она отвела глаза, улыбка все еще блуждала на ее губах, но радость из нее исчезла: «Это понятно. Он просто делает это, потому что он – Ваш друг. А Вы хотите мне добра, вот и...»
Вот теперь для Каталины пришел черед се понять... и испугаться – она не смогла сдержать потрясенного возгласа: «Подожди минуту, Бетти! Ты что, и вправду думаешь, что он за тобой ухаживает из-за меня?!»
Испуг мешался с потрясением – даже прекрасно зная Бетти, она все-таки не представляла себе, до чего же низко та оценивает себя...
«Ну, конечно, донья Каталина. А что в этом такого?» - Беатрис подняла на наставницу недоумевающие глаза.
И тут Ката взорвалась: «Как это – что?! Мишель ухаживает за тобой не потому, что я его попросила и он мне обещал! Я ничего ему не говорила, не давала никаких указаний – да он бы и не стал меня слушать! Причина его внимания – только в тебе самой!»
Выслушав эту возмущенную тираду со смесью недоверия и недоумения, Бетти, отвернувшись, пожала плечами: «Только не надо мне говорить, что я нравлюсь Мишелю!» Взгляд, устремленный на Каталину, был полон такого сарказма, что заставил бы опустить руки кого угодно. Но... за блестящим фасадом иронии вдруг меркнула отчаянная надежда, сумасшедшая мольба о чуде... и Каталина, сердцем уловив эту мольбу, внезапно успокоилась. Но все же... все же – что лучше? Сказать то, что она и в самом деле думает? Или притушить этот огонь – чтобы не спугнуть пробуждающуюся от сна неверия девушку? И после секундного колебания она выбрала последнее: «Нет, я не говорю, что Мишель чувствует к тебе что-то особенное. Но ему явно с тобой приятно. Перестань относиться к себе так скептически!»
При последних словах, уперев руки в боки, Каталина нарочито сердито нахмурилась: как же убедить подругу в том, что долгие годы уродливости остались где-то там, позади, вместе со старыми одеждами, одинокими слезами и миром, который проносился мимо нее, словно был скоростным поездом, спешившим в неведомые, опасно притягательные – но недоступные дали. Как убедить ее в том, что этот поезд, притормозив на свет ее никогда не сбывавшихся снов, вдруг позволил ей подняться на подножку – и умчался дальше, к своей сверкающей цели – и теперь только от нее самой зависит, сможет ли она преодолеть эту небольшую, но все же лестницу и почувствовать себя частью его мира – или так и останется сидеть на подножке, чтобы тихонечко сойти с нее обратно в прежнюю жизнь, едва почувствовав случайное торможение...
Взглянув в яростные глаза Каталины, Бетти глубоко вздохнула – сарказм растаял в мгновение ока – и, подняв на подругу серьезный, грустный – и безнадежный взгляд, попыталась улыбнуться: «А разве у меня нет на это причин?»
Вздох Каталины был полон нетерпеливого, страстного убеждения: «Бетти, пойми же, ты должна изменить это в себе: ты должна научиться себя любить!»
Девушка отвернулась, надеясь, что донья Каталина не заметит... Но как можно было не заметить тень отчаяния, накрывшую ее с головой, развеять которую не удалось бы даже всевластному южному солнцу?
«Пойдем пройдемся...» - тихий, мудрый голос пробудил Бетти от овладевшего всем ее существом оцепенения. Согласно кивнув, она только и позволила себе спросить, куда они пойдут. Почувствовав ее полное равнодушие, Каталина решила поднажать: «Мы немного погуляем. Потом вернемся в гостиницу, переоденемся. Пойдем на репетицию, потом пообедаем с конкурсантками. У нас будет напряженный день. Знаешь, будет лучше, если каждый день ты будешь делать зарядку. Ты начнешь себя уважать, Бетти. Зарядка – прекрасный стимул для тела и для снятия напряжения».
Бетти слушала очень внимательно, не сводя глаз с Каталины... Но миллионы световых лет пролегли между ними сейчас. Беатрис была здесь, в Картахене, слушала свою наставницу – но где была ее душа?...
Делая вид, что ничего не замечает, Каталина продолжала говорить, может быть, надеясь достучаться до зацепеневших глаз девушки, растопить холод безнадежного равнодушия, сковывавший ее надежней самых крепких кандалов:
«Поверь мне – ты избавишься от негативных эмоций, и сможешь хоть немного отвлечься от проблем!»
И ей это удалось. Нет, отчаяние никуда не исчезло – но Бетти уже не выглядела такой далекой, такой... чужой и отстраненной, как только всего лишь мгновение назад. Взглянув на подругу ожившими глазами, она словно вернулась назад из далекого и неимоверно трудного путешествия: «Надеюсь, это мне поможет. Понимаете, моя голова сейчас занята только Боготой...»
Опустив голову, постаравшись, чтобы Бетти ничего не заметила, Каталина все же не смогла сдержать искру боли за нее: она так и думала! Снова Богота. Всюду и везде. Что же ей делать? Как снять с Бетти эту боль, эту тяжесть, как избавить ее от этого клейма вины - и любви, не дающих ей дышать, не позволяющих ей чувствовать себя счастливой, отравляющих самый воздух, которым она дышит?..
А Бетти продолжала, не замечая смятения подруги: «Я звонила Николасу. Он сказал им, что я не собираюсь пока возвращаться. Назревают ужасные проблемы...»
Она опустила голову, пытаясь скрыть внезапные слезы...
Каталина схватила ее за руку: «Так, немедленно пошли гулять. Прекрати думать о Боготе! Вернись сюда, в Картахену!»
И бодрым шагом зашагала по пляжу, одним легким движением руки отодвинув в сторону все бывшие и грядущие проблемы. Сейчас не было в мире ничего важнее солнца, моря – и этого теплого, гостеприимного песка под ногами, в который было так приятно погружать обнаженные ступни, забывая о холоде окружающей враждебности – стоит лишь выйти за очертания этого волшебного мира, название которого звучит, как песня набегающей на берег волны, которая, на секунду приласкав разгоряченный песок, устремляется назад, в синеющую глубину, оставив недоумевающему берегу тонкое кружевное созвучие пены – Картахена...
|
