часть 30

Отперев дверь, Инес настороженно вошла в дом: по телефону ее муж не ответил. Но может быть, он все еще здесь?

Однако в доме стояла тишина – и успокоенная Инесита отпустила помощника Хуго…

Из раскрывшейся двери лифта прямо в квартиру, на поникшую в кресле, пьяную, но все еще не выпускающую из рук бокала Марселу, вывалились Хуго и Мария Беатрис. Они пришли ее развеселить – или утешить, ну и немножко отпраздновать победу Хуго – успех коллекции. Правда, видеть их Марсела совсем не хотела. Именно это она и озвучила. Но зачем нужны друзья – или сестра? Они непременно хотели ее вытащить туда, где весело – и где нет Армандо. Хуго возмутился: ну какой смысл сидеть здесь в одиночестве и надираться, как «синий чулок»? Она через несколько дней уже замуж выходит – а как была «синим чулком» – так им и осталась… что ж, если ей так этого хочется – то они уйдут.

Марсела опомнилась – хоть немного отвлечься от горьких мыслей, от этого неотвратимого чувства надвигающейся трагедии. Пусть они с ней хотя бы выпьют…

Мужа Инесита нашла в комнате дочери – он и не думал уходить, пока она не вернется – и не расскажет ему о себе и о детях: как они жили без него? Он совершил громадную ошибку, когда ушел – только теперь уже поздно…

Он так бы хотел с ней объясниться, все ей рассказать…

Этого Инесита не выдержала: он хочет знать? Так она ему расскажет, она ему расскажет, как Хулиана ничего не меняла в своей комнате, как не разрешала матери дотрагиваться да ее вещей. Не давала ничего переставлять – потому что хотела оставить все, как было тогда, когда у нее еще был отец! Как она каждый День Рождения сидела в этой комнате и ждала, что на пороге двери появится он!

Она ему расскажет, как плохо было сыну, как хотелось умереть ей самой – но она не могла, ведь у нее были дети! А он вернулся через столько лет – и хочет узнать об их жизни?!

Не выдержав, Рафаэль кинулся вниз по лестнице – он не должен был приходить. И он немедленно исчезнет – она о нем больше никогда не услышит.

Он подхватил свой рюкзачок – и Инес вдруг пришла в себя: куда он пойдет? У него есть дом? Есть работа? Пусть он остается здесь – и хотя бы поест и успокоится, а потом уходит, если захочет…

Подъехав к дому Патрисии Николас долго сидел в машине, рассуждая сам с собой: быть…иль не быть… то есть брать с собой чековую книжку – или не брать? Взвесил на весах – поцелуи Патрисии – или многолетняя дружба с Бетти? Перевесила дружба – и со вздохом Николас отправил чековую книжку в бардачок машины – она полежит здесь, пока Пати будет доказывать ему свою любовь совершенно бесплатно!

Пати как раз докладывала отцу по телефону, что сегодня решит свои финансовые проблемы, когда раздался звонок в дверь. Немедленно распрощавшись, она открыла – на пороге стоял ее «красавчик». Сладкая как патока, девушка раздела свой «денежный мешочек» - и усадила ужинать.

Так и не сумев убедить Марселу, Хуго и Мария Беатрис засобирались уходить. Еще раз взглянув на бледную как мел, с кругами под глазами Марселу, Хуго решил еще раз воззвать к ее благоразумию: на своем пути дизайнера он видел множество невест – и все они сияли от счастья. У Марселы же вид – словно ей предстоит не свадьба – а похороны. Марсела молча отвела взгляд – именно так она себя и чувствовала – на похоронах своей любви…

Мария Беатрис была более кратка – и более приземлена: если у Армандо есть любовница – то нельзя выходить за него замуж – это же просто пустая трата сил, времени, нервов, денег и нарядов!

Один Б-г знает, сколько раз сама Марсела объясняла это себе – и поэтому сейчас не хотела слушать отражение своих мыслей. Когда они уже уйдут?

Хуго усмехнулся – да уже прямо сейчас…

Накормив мужа, Инес поинтересовалась – где он работает? Подрабатывает маляром? И что теперь?

Рафаэль, наконец, открыл рот – он бы хотел с ней поговорить, все ей рассказать – почему он исчез 20 лет назад.

Но Инес уже не хотела его слушать – слишком поздно, прошлого не вернуть. И она уже не хочет ничего знать, она только хочет, чтобы он исчез из ее жизни – и оставил ее жить своей жизнью, без страданий – и без него!

Едва закончив ужинать, Патрисия решила «взять быка за рога»: где чек?

Николас замялся – он его привез, но…

Пати чуть не задушила его поцелуями – но где же он, где?

Николас помолчал – чек в машине. Так пусть он скорее за ним сходит, они закроют эту неприятную тему – и будут свободны для другого…

Николас повернулся к двери – голос Бетти, требующий дать ей обещание, что он не даст денег Патрисии, зазвучал в его голове…

Он накинул пальто. Пати тут же спохватилась: почему он уходит? Николас опять замялся…

И Пати поняла – он не даст ей денег просто так, проклятие, он такой же как и все. Ей придется…

Она кинулась к нему. Сняла с него пальто – и тихой сапой довела до постели. Легко толкнула его на кровать, сама легла на него…

«Николас, что ты делаешь?»

«Поздно, Пати, поздно!»

«А как же Бетти?»

«Забудь! Сейчас нам можно все!»

Открыв дверь и войдя в дом, Бетти наткнулась… на отца. Он опять поджидал ее, как всегда в белом покрывале. Слава Б-гу хоть свет был включен…

Кто ее довез? Шофер Экомоды? Ей не стыдно врать? Он же видел такси…

На крики отца сверху спустилась донья Хулия: что случилость?

Отец кипел негодованием: мало того, что дочь опять работа до полуночи, так еще и ее шеф, видите ли, не довез ее домой. Ах, он не смог? А заставить ее работать так поздно– смог? Если он не начнет относиться к ней, как должно, он, Гермес, ему такое устроит…

Бетти, до сих пор старавшаяся смотреть куда угодно, только не на родителей, подняла усталые, беззащитные глаза: ничего этого не потребуется, потому что продолжения не будет – завтра она увольняется из Экомоды!..

Родители застыли: она что, пила? Что она говорит?

Бетти поняла – дальше тянуть нельзя – надо все объяснить им прямо сейчас – и так, чтобы они ничего не заподозрили – и поверили ей.

Она на секунду отвела глаза – но тут же бесстрашно посмотрела на обоих – им надо поговорить. Пойдемте в столовую.

Удивленная Патрисия откинулась на подушках: Николас просто ураган. Но у нее такое чувство, что это у него – в первый раз…

Николас отвернулся – конечно нет, но ему все это говорят. Просто он вот такой…

Пати изо всех сил ластилась к нему – она просто умирает-хочет, чтобы эту ночь они провели вместе, но она не хочет переживать за его чековую книжку: вдруг воры взломают машину – и украдут ее?

Николас, минуту назад восприявший от ее слов о совместной ночи, покорно встал: хорошо, он сейчас пойдет и принесет ее… Пати восторженно поглядела на него: она ТАК его любит!

Выдержала это восторженное выражение на лице до конца, пока Нико не скрылся за дверью – и тут-то ее перекосило: размечтался, дурак! Даст ей чек – и адьос, амиго!

В столовой встревоженные родители пристально посмотрели на Бетти – что произошло в компании?

Бетти смотрела на стол, боясь поднять глаза: отец ничего не поймет, но тонкое чутье своей мамы девушка знала – и прятала глаза, пыталась говорить спокойно… насколько было возможно.

Ничего в компании не случилось. Просто ее время там истекло – пора двигаться дальше.

Гермес наклонился над ней – и из-за этого она собирается лишиться работы? Пусть дыхнет на него – чем они ее там опоили?

Бетти на один миг подняла глаза – но и этого оказалось достаточно, чтобы, увидев полный муки взгляд, мама (наверно, впервые в жизни) резко оборвала отца: девочка ничего не пила! Ему лучше от нее отстать! Она сама знает, что делает…

Да? Дон Гермес имел большие сомнения на этот счет. И что она собирается делать, когда уволится?

Бетти посмотрела на него в упор – она уедет в Майями…

Тот вскипел – да что она, с ума сошла? Это ей эти модели с журналистами вскружили голову?

Бетти взглянула на него: «я люблю тебя, папа, но ты совсем меня не понимаешь, и ничего обо мне не знаешь» - мягко сказали ее тоскливые глаза.

Мать опять прервала его – никто ничего ей не кружил, пусть она сама объяснит… Но сначала поест… Гермес прервал ее: еду лучше убрать. Психи не едят! Пусть сначала объяснит!

Снова, не глядя родителям в глаза, Бетти объяснила, как могла, что это самый лучший момент, чтобы уйти: весь опыт, который могла, она здесь уже получила, теперь пора двигаться дальше. И сейчас, после Совета директоров, она может уйти безболезненно, сдав все дела – и по Экомоде – и по Террамоде…

Чем больше она говорила, тем пристальнее вглядывалась в ее бледное лицо мама – сердцем чувствуя, что и это спокойствие, и это решение даются дочери с кровью, с дикой болью, она все же молчала – если Бетти захочет, она сама расскажет. Ну а если нет… мама все равно будет рядом, что бы ни случилось…

Отец не видел ничего: почему она так хочет срочно уйти? Она ведь еще даже дону Армандо ничего не сказала…

У нее плохие отношения с владельцами, и она от этого устала…

Хулия посмотрела на нее: а дон Армандо? Как же он? Она ведь его правая рука…

Взгляд Бетти ожесточился: такие, как он, ценят человека, пока он рядом. Стоит ей уйти – а у него – появиться другой ассистентке – и он и не вспомнит, как ее звали!

Но дона Гермеса интересовало и другое: а чем Бетти займется потом?

Бетти кивнула – у нее есть предложение от Каталины Анхель. Работать с ней. А дальше она посмотрит. Сейчас она уедет с ней в Майами.

Гермес вскипел – а она разрешения спросила?

Хулия опять вскинулась – пора прекратить это, девочка уже выросла!

Ладно, Гермес покачал головой, если она так решила – то они ее поддержат. Как-нибудь все образуется, хотя им и придется нелегко…

Оставшись в комнате наедине с дочерью, Хулия осторожно, нежно посмотрела на нее: она уверена в своем решении? Может быть, завтра утром она передумает?

Бетти опустила глаза, в которых навсегда поселилась боль: нет, она не передумает…

Выскочив на улицу, Николас уже был готов схватить чековую книжку – и нестись обратно – как вдруг в нем опять зазвучал голос Бетти, запрещающей давать деньги Пати. Он опять заколебался – Пати, любимая, нежная, ждущая его в постели – и Бетти - верная, преданная, друг, каких не бывает, сестра, о которой можно мечтать…

Пусть Пати его простит – но он не может предать Бетти…

Николас вскочил в машину – и уехал…

В квартире Патрисия подошла к телефону. Позвонила консьержу: не видел ли он парня, который вышел от нее. Ее кузена?

Консьерж подтвердил – конечно, видел. Он только что уехал…

Трубка выпала из рук Патрисии, рот открылся – и она медленно сползла по стене…

В машине у Николаса, всеми способами извиняющегося перед виртуальной Пати, зазвонил телефон… увидев номер, он долго смотрел на него. Потом выключил мобильный: «Нет, Пати. Прости, я люблю тебя. Ты – богиня. Но я не могу предать Бетти… »

Поняв, что он никогда больше не возьмет трубку, Патрисия молча застыла на кровати… Ей больше не на кого было надеяться…

«Сегодня ночью все кончено… Иллюзии растаяли. А вместе с ними – мечты и поцелуи… и кошмары – тоже. Сегодня Беатрис Пинсон Солано, которая влюбилась в Армандо Мендоса, попрощалась с ним… да, сегодня мне снова хотелось забыть обо всем – и отдаться его поцелуям… Я еле сдержалась… но я же понимала, что все его слова и поцелуи были нужны, чтобы заставить меня спасти его… Я знала это, как знала, что это – наш последний поцелуй…наше последнее объятие… поэтому и не могла удержаться, чтобы в последний раз не почувствовать его…

Я хотела, чтобы завтра на Совете Директоров все узнали истинное положение Экомоды. Хотела показать настоящий отчет. Я бы не хотела в этой ситуации оставлять Экомоду с фальшивым балансом, это неправильно… Но теперь это проблема дона Армандо. А я уеду – и забуду обо всем. Забуду о компании. О нашей любви, о его предательстве… Я забуду и его самого… Теперь я освободила ему дорогу к свадьбе…» - строчки ложились одна за другой, последние строчки дневника… на долгое время…

Не только Бетти не могла уснуть в эту ночь…

В офисе Экомоды молча, как тигр в клетке, метался тот, который не должен был любить ее – но любил. И сейчас, в полном одиночестве, до конца постигал всю глубину своей любви, отказывался от прошлой своей жизни, осознавал ту борьбу, которую предстоит выдержать, чувствовал те слезы, которые не сможет осушить, готовился выдержать негодование матери, насмешки друзей, разрыв с отцом… Но над всем этим стояла Бетти – и он готовился пережить все – лишь бы видеть ее глаза, отвечающие его взгляду, чувствовать вкус ее поцелуев, зарыться в тепло ее тела…

Телефонный звонок разорвал мятущуюся тишину. Он схватил трубку: а вдруг…

«Алло!»

Голос в трубке принадлежал той, о которой ему так хотелось забыть: «Алло…»

«Марсела?» - тон сразу изменился, усталость… как же он устал от нее.

«А ты кого ждал услышать?» - ревнивые нотки в голосе сразу отрезвили его.

«Прости, я не ждал твоего звонка. Ты же всегда звонишь на мобильный, поэтому я…» - он вдруг хлопнул себя по лбу, тон сразу изменился, стал саркастическим – «А! Ты хотела проверить, в Экомоде ли я, правильно?»

Марсела разъярилась: если она его раздражает, они поговорят завтра. Она безумно устала от этой его иронии, ее оскорбляют его насмешки…

Армандо не скрывал ни той самой иронии – ни того, как она ему осточертела: а его оскорбляет ее разведлокатор!

Что? – Марсела была на грани истерики – Локатор? Да она просто хотела знать, как у него дела… Он вообще понимает, что это будет за свадьба? Она собирается замуж за любимого человека – а он женится на локаторе?

Армандо покачал головой: нет, она выходит замуж не за человека, которого любит, а за человека, которому не доверяет 24 часа в сутки! За которым готова следить круглые сутки! Это ее взгляд на брак? Она уверена, что хочет выйти за него замуж?! – в его голосе не осталось ничего – он разговаривал с чужим, неприятным, навязанным ему человеком – нет, больше он не будет с ней притворяться – и чем скорее она это поймет – тем лучше…

И Марсела это поняла…

«Я тебя раздражаю! Чтобы я ни сделала, чтобы ни сказала – тебе все не нравится, для тебя все – глупости! Это оскорбляет, пойми! Это унижает! Я чувствую себя идиоткой – как будто на аркане тащу тебя жениться на мне! Или стою на коленях – и умоляю! А ты – делаешь мне огромное одолжение!

Армандо, скажи мне правду: ты женишься на мне, потому что обещал? Или из жалости?»

Армандо внезапно успокоился – заканчивать здесь и сейчас, по телефону – нет, этого она не заслужила…

«А ты все пьешь?» - но убрать ненависть из голоса у него не получилось…

«Можно подумать. Ты не пьешь… Ты один? Или не можешь говорить?»

Армандо молча рассматривал на свет стакан виски в руках. Потом горько усмехнулся: «Поверь мне, я со-вер-шен-но один…»

«А Беатрис?»

«Она ушла. Ушла домой – чтобы завтра быть готовой к совету директоров…»

Армандо продолжал заворожено рассматривать стакан…

Марсела облегченно вздохнула - тогда он может ответить на ее вопрос: она не чувствует себя счастливой невестой, считающей часы до свадьбы с любимым. Она чувствует, что заставляет любимого жениться на себе против его воли. Она считает часы до главной ошибки своей жизни?

Из глаз ее полились слезы: «Армандо, я совсем одна… Я не хочу женить тебя на себе против твоей воли… Я не хочу, чтобы ты делал это из сострадания… ответь мне раз и навсегда – мы поженимся – или нам нужно забыть о свадьбе?!» Она уже не прятала рыданий…

Армандо отхлебнул из стакана – но голова была ясной, как никогда – может, он и хотел опьянеть – но не мог…

«Поговорим завтра. Хорошо? После Совета директоров…» - серьезный, решительный голос испугал Марселу, которая еще надеялась, что вот сейчас он ей скажет, что она – полная дурочка, что, конечно же, все будет, свадьба состоится – и вдруг – этот спокойный тон все решившего для себя человека…

«НЕТ!!! Почему завтра?!!!» - полустон – полувскрик вырвался у нее – «Почему после совета? Ты боишься сказать мне правду?»

Нет, больше он не поддастся желанию просто поскандалить. Это время прошло.

«Я уже сказал, что мы поговорим завтра – после совета директоров!» - жесткий тон объяснил Марселе – спорить и настаивать бесполезно – этот – новый Армандо, как она сказала ему утром в офисе – больше не будет играть по ее правилам. Она его потеряла…

«Хорошо, Армандо Мендоса! Хорошо… Тогда я приготовлюсь… Потому что я знаю, что ты скажешь…» - обреченным тоном, потеряв последний лучик надежды, обронила женщина… и повесила трубку.

На другом конце Армандо выключил телефон – и неподвижным взглядом уставился в пространство: «Да, Марсела Валенсия. Приготовься… Потому что, что бы ни случилось – я никогда на тебе не женюсь!»

Он отхлебнул еще виски: «Никогда!»

А ночь продолжала отсчитывать последние часы прежней жизни трех людей…